Хороший ребенок и послушный ребенок

Каждая семья определенным образом организована, в ней существует разделение труда, заведены какие-то правила. Ребенка надо заставить осознать свой долг в том, чтобы подчиняться домашнему распорядку, выполнять свои обязанности.

Сочетая требовательность с уважением, воздействуя на ребенка силой коллективного авторитета, имея терпение и выдержку настоять на запрещении или приказе, вы наверняка добьетесь в конце концов дисциплины.

Но – необходимая оговорка – не воображайте, будто главным критерием успешности или не успешности воспитания является послушание. Непокорство нельзя рассматривать абстрактно, в отрыве от его причины, формы, в которую оно выливается. «Хороший ребенок» и «послушный ребенок» отнюдь не синонимы!

Разрешите повторить здесь одну полюбившуюся нам мудрую старую притчу. Старец сказал отроку: «Я уйду, а ты пока сажай капусту. Да смотри, хорошенько сажай – корешками вверх!» И ушел. «Совсем он, видно, стар стал. Ослаб умом, – подумал отрок. – Ну кто же сажает капусту корешками вверх!» И посадил как следует. Вернулся старец. Спрашивает: «Посадил капусту, сын мой?» – «Посадил, отец». – «Хорошо посадил, корешками вверх?» – «Отец, кто же сажает капусту корешками вверх? Что тогда выросло бы?» – «Послушание, – ответил старец. – Послушание выросло бы, сын мой!»

«Фу, какая ерунда! – пожалуй, обидитесь вы. – Неужели мы требуем от детей подобных нелепостей? Все наши старания лишь о том, чтобы наставить их на путь истинный, уберечь от ошибок, глупостей, ввести в приемлемые рамки!»

Мы согласны – в целом родительские «можно» и «нельзя» обоснованы разумными соображениями. И все же... Все же послушанию придается значение, которого оно, право, не заслуживает. Принято видеть в ребячьем повиновении безусловный залог блестящих педагогических результатов в будущем. «Только бы слушался! – мечтают родители. – Тогда все было бы прекрасно: мы бы объяснили ему (ей), что добро и что зло, что делать, а что нет, чего хотеть и чего остерегаться... И вообще все про то, как жить. Ах, как было бы прекрасно!»

Между прочим, с чужих слов, на чужом опыте научиться жить нельзя. Нельзя предугадать за человека все ситуации, в которые он когда-либо попадет, и снабдить энциклопедическим справочником на все мыслимые случаи. Он бы рисковал постоянно попадать впросак, как тот сказочный Иванушка-дурачок, что точно следовал инструкциям пошлых людей, но все получалось не к месту.

Но разве мы временами не возводим послушание в абсолют? Разве не склонны злоупотреблять иногда родительской властью по пустякам?

Запретим что-нибудь порядка ради, а потом «из принципа» цепляемся за провозглашенное «нельзя». На людях, к примеру, отдадим ребенку или подростку некое распоряжение – просто так, для демонстрации публике его благовоспитанности – и коли он заартачится, не сносить ему головы. Распоряжение, может быть, выеденного яйца не стоит, но ведь не послушался же!

А уж как ликует родительское сердце, когда до смерти ребенку чего-то хотелось (или не хотелось), однако ж, «переломил себя», покорился! Не в том для нас соль, во имя чего переломил, был ли путный резон переламывать и какие он при сем испытывал чувства (не стиснул ли зубы: «А, подавитесь!»), но в том соль, что переломил-таки, сделал по-нашему. То-то радости! А чему радуемся? Почему столь яро ненавидим непослушание как таковое?

Надо же сначала разобраться – каков в каждом данном случае моральный смысл неподчинения. У маленьких ребятишек, например, он идет часто от слабости сдерживающих центров, от жажды самостоятельности, от непоседливости, с которой они не в состоянии совладать, а то и от элементарного утомления. Никакого нравственного момента в подобном непослушании нет, нет и повода для наказания.